RSS лента

Увиденное и услышанное...

Чтоб быть родителем, нужно иметь очень железные нервы))

Оценить эту запись
Джеймс Херриот
Из воспоминаний сельского ветеринара.
Настоящие сапоги для Джимми


- Э-э-эй! - закричал я.
- Э-э-эй! - пропищал у меня за спиной Джимми.
Я обернулся и посмотрел на сына. Ему шел пятый год, а по вызовам он ездил со мной с трех лет. И уж, конечно, считал себя великим знатоком скотных дворов, ветераном, искушенным во всех тонкостях сельского хозяйства.
Ну а кричать «э-э-эй!» мне приходилось частенько. Просто поразительно, как иногда трудно, приехав на ферму, обнаружить хозяина. Может, вон то пятнышко на тракторе за тремя лугами? Порой он оказывался у себя на кухне. Однако меня не оставляла надежда найти его где-нибудь среди служб, и я всякий раз верил, что он тотчас откликнется на мой призывный вопль.
Некоторые фермы по неведомой причине обязательно встречали нас полным безлюдием и запертой дверью дома. Мы рыскали между сараями, коровниками и загонами, но на наши бодрые крики отвечало только эхо, отраженное равнодушными стенами. У нас с Зигфридом для таких ферм существовало собственное определение - «хожу не нахожу», и они обходились нам в бессчетные, напрасно потерянные минуты.
Джимми очень быстро разобрался в этой ситуации и теперь откровенно радовался случаю поупражнять легкие. Я следил, как он разгуливает по булыжнику и кричит, дополнительно - и совершенно зря - топоча новыми сапожками.
Ах, как он ими гордился! Ведь сапожки знаменовали, что его статус помощника ветеринара признан официально! Вначале, когда я только начал брать его с собой, он просто, как всякий ребенок, радовался, глядя на обитателей скотного двора и, конечно, на их потомство - ягнят, жеребят, поросят, телят, уж не говоря о мгновениях неистового восторга, когда он вдруг обнаруживал в сене спящих котят или натыкался в пустом стойле на собаку с щенками.
Но потом ему стало этого мало. Он захотел сам что-то делать и вскоре знал содержимое моего багажника не хуже, чем содержимое ящика со своими игрушками. Ему страшно нравилось доставать для меня жестянки с желудочным порошком, электуарий и пластыри, белую примочку и все еще почитаемые длинные картонки с «универсальным лекарством для рогатого скота». А едва увидев корову, лежащую в характерной позе, он мчался к машине за кальцием и насосом, не дожидаясь моей просьбы. Он уже научился ставить диагнозы самостоятельно.
По-моему, особенно он любил сопровождать меня на вечерних вызовах, если Хелен в виде исключения разрешала ему лечь спать попозже. Он блаженствовал, уезжая за город в темноте, направляя луч фонарика на коровий сосок, пока я его зашивал.
Фермеры всегда ласковы с детьми, и даже самые угрюмые буркали: «А, так вы помощником обзавелись!», едва мы вылезали из машины.
К тому же фермеры были счастливыми обладателями вожделенной мечты Джимми - больших сапог, подбитых гвоздями. Фермеры вообще вызывали у него неуемное восхищение - сильные, закаленные мужчины, которые почти все время проводили под открытым небом, бесстрашно расхаживали в гуще коровьего стада и небрежно хлопали по крупу могучих битюгов. Я видел, какими сияющими глазами он смотрел, как они - порой невысокие и жилистые - влезали по амбарной лестнице с огромными мешками на спине или ловко повисали на морде тяжеловесного вола, небрежно сжимая в зубах вечную сигарету, а их сапоги волоклись по полу.
Вот эти-то сапоги совершенно пленили Джимми. Крепкие, не знающие сноса, они словно символизировали для него тех, кто их носил.

Вопрос встал ребром, когда мы как-то раз вели в машине один из наших обычных разговоров. То есть вел его мой сын, засыпая меня бесчисленными вопросами, на которые я отвечал несколько наобум, потому что думал о своих пациентах. Вопросы эти сыпались практически без остановки каждый день, следуя уже испытанному порядку.
- А какой поезд быстрее - «Голубой Питер» или «Летучий шотландец»?
- Ну-у... право, не знаю. Пожалуй, «Питер». Затем следовал вопрос похитрее:
- А экспресс быстрее гоночного автомобиля?
- Да как сказать... Надо подумать. Наверное, гоночный автомобиль быстрее.
Джимми внезапно менял направление.
- А хозяин на той ферме очень большой, правда?
- Очень.
- Больше мистера Робинсона?
Начиналась его любимая игра в «больших людей», и я прекрасно знал, чем она кончится, но честно подавал требуемые реплики.
- Конечно.
- Больше мистера Лиминга?
- Несомненно.
- Больше мистера Керкли?
- Еще бы!
Джимми поглядел на меня искоса, и я понял, что он сейчас пустит в ход два своих козыря.
- Больше, чем газовщик?
Великан, являвшийся в Скелдейл-Хаус снимать показания газовых счетчиков, покорил воображение моего сына, и я должен был внимательно обдумать ответ.
- Ну-у... Знаешь ли, мне кажется, он все-таки больше.
- А! Только... - Тут у Джимми лукаво вздернулся уголок рта. - Мистера Такрея он тоже больше?
Это был нокаут. Кто мог быть больше мистера Такрея, взиравшего сверху вниз на всех обитателей Дарроуби с высоты своих шести футов семи дюймов?
Я покорно пожал плечами:
- Нет. Должен сознаться, что мистер Такрей больше.
Джимми просиял и победно кивнул. Потом начал что-то напевать, барабаня пальцами по приборной доске. Вскоре стало ясно, что он запутался и никак не может вспомнить, как там дальше. Терпение не входило в число его добродетелей: он начинал, снова путался, снова начинал, и было видно, что гневной вспышки не избежать.
После того как мы спустились по крутому склону в деревушку и очередная порция «там-ти, там-ти» резко оборвалась, Джимми воинственно повернулся ко мне.
- Знаешь, - сердито буркнул он, - надоело мне это хуже горькой редьки!
- Ну что ж, старик, очень жаль. - Я призадумался. - Ты же, по-моему, поешь «Лиллибурлеро». - И я быстро напел мотив.
- Ага! - Джимми хлопнул себя по коленям, несколько раз во все горло пропел мелодию и пришел в такое отличное настроение, что высказал свое, видимо, довольно давнее желание:
- Папа! Ты мне сапоги не купишь?
- Сапоги? Так ты же в сапогах. - И я кивнул на резиновые сапожки, в которые Хелен всегда его обряжала перед визитом на ферму.
Он печально поглядел на них, а потом сказал:
- Я знаю. Только я хочу такие сапоги, как у фермеров.
Я растерялся. Что тут было ответить?
- Видишь ли, Джим, маленькие мальчики в таких сапогах не ходят. Вот когда ты подрастешь, то, может быть...
- Так они мне сейчас нужны, - произнес он горестно. - Мне нужны настоящие сапоги!
Я решил, что это случайный каприз, но он продолжал вести планомерную кампанию день за днем, с невыразимым отвращением глядя на резиновые сапожки, когда Хелен натягивала их ему на ноги, и скорбно опуская плечи, чтобы показать, насколько мало подобная обувь подходит такому мужчине, как он.
В конце концов как-то вечером, уложив его спать, мы обсудили положение.
- Подбитых сапог его размера вообще, наверное, не бывает, - сказал я.
Хелен покачала головой:
- Думаю, что нет. Но на всякий случай я погляжу.

Вскоре выяснилось, что Джимми был отнюдь не единственным малышом, мечтавшим о таких сапогах: неделю спустя моя жена вернулась домой, порозовевшая от оживления, и показала мне пару крохотных фермерских сапог - никогда в жизни мне не доводилось видеть ничего подобного.
Я невольно расхохотался: такие миниатюрные и такие настоящие, верные в каждой детальке они были! Толстые подошвы на гвоздях, солидные голенища и вертикальный ряд металлических дырочек для шнурков.
Джимми, увидев их, не засмеялся. Он взял их в руки с благоговением, а когда надел, в его манере держаться произошла разительная перемена. Бойкий коренастый мальчуган, он расхаживал в своих плисовых гетрах и новых сапожках, точно все тут принадлежало ему. Он притоптывал, стучал каблуками, плечи расправил как мог шире, а в его «э-э-эй» слышались властные ноты.
Озорником я Джимми не назвал бы, и, уж конечно, в нем не было ни жестокости, ни страсти к бессмысленным разрушениям, однако сидел в нем бесенок, как, по-моему, и положено мальчишкам. Ему нравилось поступать по-своему, и он любил меня дразнить, хотя, вероятно, сам того не сознавал.
Если я говорил: «Этого не трогай!», он старался держаться от указанного предмета подальше, но позже слегка проводил по нему кончиками пальцев. Назвать его непослушным в подобном случае было все-таки нельзя, и тем не менее он доказывал себе и нам свою независимость.
Так, он не упускал случая воспользоваться моментом, если я оказывался в стесненном положении. Вот, например, в тот день, когда мистер Гарретт привел свою овчарку. Пес сильно хромал. Я водворил его на стол, и тут в окне, выходившем в залитый солнцем сад, возникла круглая головенка.
Я ничего против не имел: Джимми часто наблюдал, как я работал с мелкими животными, и мне даже показалось немного странным, что он не прибежал в операционную.
Далеко не всегда легко установить, почему собака охромела, но на этот раз я обнаружил причину почти мгновенно. Когда мои пальцы слегка сжали внешнюю подушечку левой лапы, пес дернулся, а на черной поверхности проступила капелька лимфы.
- У него тут сидит какая-то заноза, мистер Гарретт, - сказал я. - Возможно, колючка. Сейчас я сделаю местную анестезию и доберусь до нее.
Я начал наполнять шприц и вдруг заметил в углу окна коленку. «Нет, Джимми, конечно, не станет карабкаться по глицинии!» - успокоил я себя, подавляя раздражение. Забава была опасной, и я строго-настрого запретил ему лазить по стеблям этого красивого растения, обвившего дом со стороны сада. Хотя у земли стебли были толщиной в ногу взрослого мужчины, выше, поднимаясь к окошку ванной и дальше к черепичной крыше, они становились совсем тонкими.
Ну конечно, он себе ничего такого не позволит! И я сделал укол в лапу. Современные анестезирующие средства действуют стремительно, и уже на второй минуте пес не ощутил ни малейшей боли, когда я сжал пострадавшую лапу.
- Поднимите его ногу и крепко ее держите, - распорядился я, беря скальпель.
Мистер Гарретт кивнул и озабоченно поджал губы. Он вообще был человеком серьезным и явно глубоко переживал за своего четвероногого друга. Едва я занес скальпель над роковой капелькой, его глаза тревожно прищурились.
А я радостно сосредоточился. Если я обнаружу и уберу занозу, пес сразу же забудет про недавние страдания. Такие операции я проделывал несчетное число раз, и при всей своей легкости они приносили большое удовлетворение.
Кончиком лезвия я сделал крохотный разрез в плотной ткани подушечки, и... из окна на меня упала тень. Я поднял глаза. Джимми! В другом углу окна. Только теперь - его мордашка, ухмыляющаяся за стеклом по пути к крыше.
Поросенок! Влез-таки на глицинию, когда я только и могу, что метнуть в него свирепый взгляд. Я углубил надрез, нажал, но из ранки ничего не появилось. Мне не хотелось ее расширять, однако другого выхода не оставалось. Я провел скальпелем под прямым углом к первому надрезу и тут уголком глаза заметил две маленькие ноги, болтающиеся у верхнего края окна. Я попытался заняться своим делом, но ноги покачивались и брыкались, совершенно очевидно в пику мне. Наконец они скрылись из виду, что могло означать лишь одно: Джимми не спускался, а карабкался выше по все более ненадежным стеблям. Я углубил разрез и осушил его тампоном.
Ага! Что-то там есть... Но как же глубоко засела эта дрянь! Видимо, колючка переломилась и остался один только кончик. С охотничьим азартом я протянул руку за пинцетом... и тут в окне опять возникла голова, но теперь подбородком вверх.
Господи! Он же висит, зацепившись ногами! Физиономия меж тем ухмылялась до ушей. Из уважения к клиенту я до сих пор старательно не замечал этой пантомимы за окном, но всему есть мера! Подскочив к окну, я гневно погрозил кулаком. По-видимому, мое бешенство смутило верхолаза - во всяком случае, физиономия тотчас исчезла, и я различил царапанье подошв по стене снаружи, явно поднимавшихся все выше.
Утешение ниже среднего. Стебель там мог не выдержать веса и такого малыша... Я заставил себя вернуться к столу.
- Извините, мистер Гарретт, - сказал я. - Подержите ногу еще, будьте добры.
Он сухо улыбнулся, и я погрузил пинцет в ранку. Кончики задели что-то твердое. Я сжал их, осторожно потянул и - как чудесно! - извлек острый, влажно поблескивающий обломок колючки. Уф-ф!
Одна из тех победных минут, которые скрашивают жизнь ветеринара, - я улыбнулся мистеру Гарретту, поглаживая пса по голове, и тут снаружи послышался треск. Затем донесся вопль отчаянного ужаса, за стеклом мелькнула маленькая фигурка, и раздался глухой удар о землю.
Я бросил пинцет, выскочил в коридор и через боковую дверь вылетел в сад. Джимми уже успел сесть среди мальв, и от облегчения я даже забыл рассердиться.
- Больно ушибся? - еле выговорил я, но он помотал головой.
Я поднял его, поставил на ноги. Действительно, он как будто остался цел и невредим. Я тщательно его ощупал, не обнаружил никаких повреждений и отвел в дом, приказав:
- Беги-ка к маме!
А сам вернулся в операционную. Вероятно, я был очень бледен, потому что мистер Гарретт испуганно спросил:
- Он не расшибся?
- Нет-нет. По-видимому, все обошлось. Прошу прощения, что я убежал. Мне следовало бы...
Мистер Гарретт погладил меня ладонью по плечу.
- Ну что вы, мистер Хэрриот! У меня же у самого есть дети. - И тут он произнес слова, навеки запечатлевшиеся в моем сердце: - Чтоб быть родителем, нужно иметь железные нервы.
За чаем я наблюдал, как мой сын, кончив уписывать яичницу на поджаренном хлебце, принялся щедро намазывать солидный ломоть сливовым джемом. Ну слава богу, его выходка обошлась без печальных последствий, но прочесть ему нотацию я был обязан.
- Вот что, молодой человек, - начал я, - ты ведешь себя очень плохо. Сколько раз я повторял тебе, чтобы ты не смел лазить по глицинии...
Джимми вгрызся в хлеб с джемом, глядя на меня без тени раскаяния или смущения. Бесспорно, в моей натуре есть что-то от старой наседки, и за многие годы они с Рози - моей дочкой, - когда она достаточно подросла, прекрасно это уловили и завели обескураживающую привычку непочтительно квохтать в ответ на мои заботливые наставления. И тогда за чаем я понял, что Джимми никакими самыми убедительными тирадами не пронять.
- Если ты и дальше будешь так шалить, - продолжал я, - то я не стану брать тебя с собой на фермы. Придется мне найти другого мальчика в помощники.
Он перестал жевать, и я старался уловить, как подействовали мои слова на маленького человечка, которому позже предстояло вырасти в ветеринарного врача, до которого я во всех отношениях не мог и рукой дотянуться. Как тридцать пять лет спустя выразился мой однокашник по ветеринарному колледжу, суховатый шотландец, предпочитавший говорить без обиняков: «Просто черт знает, насколько он лучше своего папаши!».
Хлеб с джемом шлепнулся на тарелку.
- Другого мальчика? - переспросил Джимми.
- Вот именно. Шалунов я с собой брать не могу. И мне придется поискать кого-нибудь другого.
Джимми погрузился в раздумье, потом пожал плечами, видимо решив отнестись к моим словам философски, и снова взял надкусанный ломоть. Но внезапно невозмутимость его покинула, он поперхнулся и поглядел на меня круглыми от испуга глазами.
- И ты... - произнес он дрожащим голоском, - ты отдашь ему мои сапоги?

Отправить "Чтоб быть родителем, нужно иметь очень железные нервы))" в ВКонтакте Отправить "Чтоб быть родителем, нужно иметь очень железные нервы))" в Одноклассники Отправить "Чтоб быть родителем, нужно иметь очень железные нервы))" в Facebook Отправить "Чтоб быть родителем, нужно иметь очень железные нервы))" в LiveJournal Отправить "Чтоб быть родителем, нужно иметь очень железные нервы))" в Закладки Google Отправить "Чтоб быть родителем, нужно иметь очень железные нервы))" в Мой Мир@Mail.Ru

Комментариев

  1. Аватар для Svetljachok
    Херриот замечательный автор. Я с удовольствием его читала.
© Все права защищены. iVezha.ru, 2008-2016 - психиатрия и психофармакотерапия | На этом форуме по психологии можно получить бесплатную помощь психолога, консультацию психотерапевта онлайн. | Powered by vBulletin™ | Copyright © 2013 vBulletin Solutions, Inc. | Перевод: zCarot | Digital Point modules: Sphinx-based search